Галина Мамыко.  Я уже не я  (рассказ)

Галина Мамыко. Я уже не я (рассказ)


– Я уже не я.

– А при чём тут ты?… Встань левее. Голову ниже. Так. Вбок. Ресницы вниз. Больше строгости в лице. Ты должна оставаться той, какой я тебя увидел… Так. Достаточно. Отдохни.

– Как мне осточертели твои съёмки.

– Пей кофе, детка.

– Надеюсь, на сегодня это всё?

– Нет. Через минуту начнём заново.

– Послушай. Как тебе не надоедает эта нудная работа?

– Ты ничего не понимаешь.

– Хм. Тем не менее, без меня тебе не обойтись.

– Это уже другой разговор.

– Вот именно. Так что терпи, когда я одариваю тебя своими мыслями.

– Заткнись, детка, и займи прежнее место.

– А кофе?

– Он всё равно уже остыл. Иди, пошевеливайся.

– Ой-ё-ёй, какие мы гордые…

– Я же сказал, надо заткнуться, детка. Сейчас важно одно – это умное выражение лица. Ты должна перестать быть собой. На фотопортрете тебя не должно быть. Там будет вместо тебя умная, деловая и, самую малость, эротичная дама в чёрном белье. Вот так. Очень хорошо. Просто чудесно. Внимание. Сделано. Великолепно. Теперь забирай своё барахло и уходи поскорее, пока во мне теплится образ твоей героини. Вот тебе яблоко на дорогу.

Пахло духами, кофе, сигаретами. В наступившей тишине прорезалось тиканье часов. Он взял из вазы яблоко, с хрустом надкусил и, жуя, повернулся к захламленному столу. Углубился в чтение утренней газеты с его интервью. Временами он отрывал взгляд от газеты как от чего-то утомительного и смотрел, отдыхая и успокаиваясь внутренне, на галерею своих творений.

На него с цветных и чёрно-белых этюдов глядели удивлённые, смеющиеся, плачущие, сердитые женские лица. Их внешнюю несхожесть между собой объединяли два качества: красота и знаменитость. Каждая из них принадлежала к миру избранных. Вот эта, политик государственного уровня. Известна жёсткостью, волей, глубиной мышления в решении международных проблем. Но какова она здесь, в ином измерении, в иных жизненных категориях! Тот же мужской пиджак, тот же орлиный профиль, та же сталь во взгляде. Но выглядывающая из-под пиджака вместо юбки стройная нога в чёрном ажуре нокаутирует своей изысканностью всю оппозицию скопом. Эта фотография вопреки пессимистическим прогнозам принесла его модели повторную победу на выборах.

«Он считается одним из наиболее популярных и авторитетных фотографов», – прочитал он о себе в газетной преамбуле к интервью.

А эта полураздетая, обворожительная блондинка, сводившая с ума полмира. Она здесь просто само откровение. Больше никто не сумел выклянчить у неё такого взгляда любви.

А вот ещё одна фотография, завоевавшая не одну престижную награду. Мировой значимости певица идёт уверенно, размашисто по центру столицы, на шпильках, грозная как гладиатор, могущественная и напористая, способная укротить и покорить, уничтожить и воскресить, неприступная, с красивой осанкой, с красивыми ногами. С красивой причёской. Но без платья. Конечно, тогда от скандала спасло то, что фотография была сделана со спины. Тем больший эффект. Все знали, кто эта. Она тем более знала, что все знают. Тем сильнее это нравилось и ей. И остальным. Это всеобщее знание доступной всем тайны. Он смотрел на эти знакомые плечи, руки в длинных белых перчатках, вспоминал подзабытые ощущения от прикосновения к ним. Не будь тех прикосновений…

«Он самый известный», – перечитал о себе.

Когда о тебе пишут подобное, становится неуютно. Словно в прощальном слове.

«Они думают, я наслаждаюсь славой».

Так на чём мы остановились… Не будь тех прикосновений… Да, не будь их… Новых и новых, забытых, не забытых. Не будь всех этих женщин, и не было бы ничего. Не было бы ни этого, ни других интервью, фотографий, наград, денег. Деньги… Они идут к тебе, когда перестаёшь ждать. Уходят, когда, в общем-то, не прогоняешь. Летят на ветер, даже когда ветра нет. Деньги. Они такие же ненадёжные, как женщины. Сколько он с ними возился. И все уходили, все забывали. Оставаясь только в фотографиях. Да и я, разве не платил я им тем же. Я их тоже забывал.

А вот две фотографии, которые хотел, но так и не уничтожил. Они много лет лежали в архиве. Ему хотелось забыть про них. Он вывесил их лишь тогда, когда приснилось нечто. Он летел в небе. Вокруг было много света. Навстречу ему шла та, из-за которой так многое изменилось в его жизни. Он сказал ей: «Ты упадёшь, смотри, как мы высоко. Держись за меня». – «Поздно держаться. Я уже никогда не упаду. Ты не удержал меня. А теперь всё без толку».

После этого сна он был не в себе. Ходил в церковь, ставил свечи. И даже бросил пить. Тогда думали, он сошёл с ума. Он не мог работать.

Вот эти фотографии. Она стоит на крыше небоскрёба, взметнув к небу руки. Её лицо светло, тонкое платье просвечивает на солнце. На второй фотографии она парит в небе.

Кто мог подумать, что ей взбредёт в голову сделать шаг с крыши? Зачем она это сделала?

 «Зачем ты это сделала?» – спросил он её там, во сне. – «Ты не знаешь самого главного. Я хотела это сделать, но потом раздумала. Я раздумала слишком поздно».

Впрочем, не надо притворяться. Она любила его. Пожалуй, единственная из всех, она действительно любила его. Он не понимал, почему ей не хочется ходить к нему в мастерскую. Теперь, глядя на эти многочисленные женские лики вокруг, он понимает всё.

Он давно всё понял? Или сейчас, когда позади целая жизнь? И когда нет той, которая его любила… и не хотела, чтобы он ушёл первым…

Он опустил взгляд на своё интервью. «Подаренный на пятнадцатилетие фотоаппарат предопределил всю мою дальнейшую жизнь». «Колесил по миру. Коллекционировал мгновения. Я был охотник за жизнью».

«В этом интервью я говорю о себе в прошедшем времени... Ну и что с того», – подумал он.

«Я думал, что люблю жизнь. На самом деле, это жизнь любила меня и дарила мне всё, чего желалось душе. Но теперь я понимаю, всё это – ничто… Мы живём в мире, где всё наоборот. Мы считаем, что это жизнь».

Он оторвался от газеты. Жаль, ничего этого они не напечатали. Да и что можно было ожидать от разукрашенной девчушки с диктофоном, что она могла понять? Она отсеяла всё, что не связано с моей работой, как мусор. Мои размышления для неё оказались мусором. Она ничего не могла понять… Впрочем, газета права. Такое печатать бессмысленно. Потому что это никому не нужно. 

 «Не было денег. Я ходил по кафешкам и считал удачей, если удавалось найти недоеденное блюдо». Вот это они напечатали. Это работает, по их мнению, на чувствительного читателя.

«Его героини непосредственны, как дети. Они способны на неожиданные поступки  в неожиданных местах… Писательница Н. М. подошла к нему во время приёма в посольстве. Она швырнула на паркет бокал с шампанским и стала перед ним раздеваться. Она не обращала внимания на толпу. Она умоляла сфотографировать её. Гений фотопортрета. Он не упустил возможность сделать уникальные кадры на фоне послов и министров. Он понимал, надо успеть до определённого момента – эффект «фотометонимии». Интрига работает на результат, если недоговорена. Намёк на недосказанное, ускользающая истина, – всё это есть вокруг нас. И даже есть в этой женщине, пожелавшей раздеться, но успевшей обнажить лишь плечо. Для фотохудожника этого достаточно. Для неё, быть может, нет. Её вывели за дверь, а что он мог поделать в такой ситуации. Ему не пришлось перед ней отчитываться, почему не случилось продолжения. При чём здесь он. Пусть спрашивает у послов».

Он отвёл взгляд от текста. Читать было необязательно. Зачем читать, когда лишь несколько первых строк значатся в газетном пространстве, остальное остаётся за кадром. В его голове, в его памяти.

Как много, однако, накопилось в памяти. И как хочется от всего этого избавиться. Особенно от того саднящего чувства, которое в душе изо дня в день…

Может, это из-за них, толпящихся здесь, в этой фотогалерее?

Призраки прошлой жизни… Они не дают покоя?

Или та, которая наплевала на его поклонниц, она оставила всех с носом…

«Он говорит, что ничто так не притягивает к себе, как изнанка власти. В его коллекции немало любопытных ракурсов сильных мира сего».

Да, сущность власти. Вот только какой власти.

Власть политиков. Она временна, как запах яблок, которые он поглощает со своими моделями.

Природа власти. Где грань той власти, когда находишь точку соприкосновения с самим собой? Власть над той бездной, что открывается внутри собственной души? Где она, власть?

Сколько раз он смотрел в глаза тем, наделённым властью, государственным мужьям! Ни у кого он не заметил спокойствия в глубине глаз. Никто из них на самом деле не наделён властью. Все они такие же беспомощные, как и те, над которыми они произносят свои напыщенные речи.

«Родился в 1922 году. В Париже. Отец – русский поэт-эмигрант, рано ушедший из жизни вследствие болезни. Мать – известная француженка, художник-модельер. В восемнадцать лет будущий гений фотопортрета уехал в Италию. Работает светским репортёром. Служит в армии. После армии открывает фотостудию. В тридцать лет женится. Жена через несколько лет трагически погибает. Переехал в Испанию. Живёт здесь и работает до сих пор».

 «До сих пор», – повторил он вслух.

Он с трудом нагнулся, придерживаясь одной рукой за край стола, и поднял закатившийся под ноги маркер. Он рассеянно крутил в пальцах маркер, потом, подумав, обвёл жирной чёрной линией газетную дату: «1 июля 2003 г.»

Больше он не смотрел в газету. Газета была отодвинута его рукой в глубь стола, туда, где пылились кипы фотографий, бумаг, коробочки с лекарствами, где валялись скрепки, кнопки, пуговицы, фломастеры… Он откинулся на спинку стула и выжидающе смотрел на дверь. Он ждал, но что именно ждал, кто знает… Он знал что-то, но что именно он знал, этого он не мог сказать ни себе, ни вообще никому.

В студию вошла она.

Она была в том самом просвечивающем лёгком платье, это в нём она позировала ему тогда, на крыше небоскрёба. Её лицо было таким же светлым, как в том сне. Её глаза были такими же грустными, какими они были всегда.

«Как долго я ждал тебя», – хотел сказать он.    

Опубликовано: журнал «Чёрное море», 2003 г., №2 (Крым), а также - 
журнал «Новая Литература», 3 февраля 2021 г., литературно-художественный журнал, издатель: Анна Константинова, гл. редактор Вероника Вебер, лит. редактор Игорь Якушко


Возврат к списку